Rambler's Top100

исполнить цепочку-на главную в кубрик-на 1 стр.
  • главная
  • астрономия
  • гидрометеорология
  • имена на карте
  • судомоделизм
  • навигация
  • устройство НК
  • памятники
  • морпесни
  • морпрактика
  • протокол
  • сокровищница
  • флаги
  • семафор
  • традиции
  • морвузы
  • мороружие
  • новости флота
  • моравиация
  • кают-компания

  • История географических открытий


     

     

     

    Испанские и французские открытия
    в Северной Америке в 20 - 40-х годах 16 века

     


     

     

    Первая испанская колония
    на Атлантическом побережье Северной
    Америки



    Процветающий сахарный плантатор с о. Эспаньола адвокат Лукас Васкес Айльон, подобно другим предпринимателям, «страдал» от нехватки рабочих рук на своих плантациях: поставляемые ему араваки и карибы очень быстро умирали от тяжелейших условий труда. И Айльон в конце 1520 г. снарядил одно судно под командой Франсиско Гордильо на поиски новых районов, населенных потенциальными рабами. К нему присоединилось другое испанское судно, и в июне 1521 г. они двинулись на север, тщательно осматривая Атлантическое побережье материка. До 29° с. ш. Гордильо повторил открытия Понсе де Леона, а между 29° и приблизительно 33° с. ш. стал первопроходцем. Испанцы вошли в устье какой-то реки и были дружелюбно приняты местными индейцами; некоторые отважились подняться на борт и вернулись на берег с подарками. Моряки нанесли ответный визит, побывав в ряде окрестных деревень. Когда же группа индейцев повторила посещение корабля, Гордильо приказал поднять паруса и с живым «грузом» вернулся на Эспаньолу, по пути потеряв другое судно.

    Одного из захваченных индейцев Айльон крестил и вместе с ним отплыл в Испанию. Рассказы «крестника» о его родине заинтриговали Айльона, и в июне 1523 г. он получил от короны патент на колонизацию и христианизацию части побережья; поиски пролива между Атлантическим и Тихим океанами составляли дополнительную задачу. Вернувшись на Эспаньолу, Айльон весной 1525 г. направил на рекогносцировку два судна под командой Педро Кексоса, участника плавания Гордильо. Испанцы прошли вдоль берега почти до мыса Фир (у 34° с. ш.) — общая длина открытой обеими экспедициями Айльона береговой линии составила более 700 км. Миролюбиво настроенные индейцы доставили морякам продукты и те вернулись на Эспаньолу.
    Ободренный полученными новостями, Айльон в июле 1526 г. отплыл от Эспаньолы во главе флотилии из шести судов с пятьюстами колонистами на борту. Нигде не высаживаясь, испанцы подошли к устью реки, вероятно, у 33°40' с. ш. Здесь флагман потерпел крушение, остальные суда поднялись по реке, но не нашли подходящего места для поселения и спустились южнее, видимо, к устью р. Саванна (у 32° с. ш.). В основанном на берегу поселке жизнь как-то сразу не наладилась: дисциплина среди колонистов отсутствовала, хорошие взаимоотношения с индейцами вскоре испортились, несомненно, по вине пришельцев, местность оказалась малярийной, и они начали болеть, неожиданно рано наступили холода. 18 октября 1526 г. умер Айльон, а весной следующего года первая испанская колония на Атлантическом побережье будущих Соединенных Штатов Америки прекратила существование. На Эспаньолу на четырех судах вернулось лишь 150 уцелевших колонистов.



    «Земля Гомеса»



    Среди кандидатов на пост командующего флотилией, направляемой Карлом I на поиски западного прохода к Молуккам, кроме Магеллана, был и другой выходец из Португалии — Эстеван Гомес (по-португальски Гомиш). Выбор короля, как известно, пал на Магеллана, а Гомес пошел штурманом на «Сан-Антонио». В Магеллановом проливе он дезертировал и в мае 1521 г. вернулся в Испанию. Причину, побудившую его на такой поступок, он объяснил просто: обнаруженный пролив находится слишком далеко на юге, чтобы быть практически полезным; он берется найти более удобный проход на севере. Карл I, придавая большое значение поискам желанного прохода, предоставил Гомесу специально построенное судно «Анунсиада» (75 т), хорошо экипированное, с командой 29 человек.
    Журнал плавания и отчет Гомеса не сохранились, и мнения ученых о маршруте прямо противоположны. Часть историков открытий, в том числе и С. Морисон, считают, что Гомес двигался вдоль побережья Северной Америки с севера на юг до Флориды; другие полагают, что шел он от Флориды на север. Ниже излагается версия С. Морисона.

    «Анунсиада» пересекла Атлантику и в феврале 1525 г. у 46° с. ш. достигла о. Кейп-Бретон. Гомес попытался войти в залив Св. Лаврентия, но льды вынудили его отступить. Остаток зимы он провел в заливе Ингониш (восточное побережье о. Кейп-Бретон) в селении, брошенном Фагундишем (см. гл. 7), а весной вновь проник в залив и прошел к северо-западу или западу, не ясно, правда, как далеко. По словам историка Л. Сайта Круса. писавшего около 1545 г., Гомес решил, что любой пролив у западного конца этого большого залива на такой широте будет забит льдом долгое время и, следовательно, мало доступен. Вот почему он повернул на юг, коснулся восточного выступа о. Принца Эдуарда и открытым им очень узким проливом Кансо, отделяющим о. Кейп-Бретон от п-ова Новая Шотландия, вновь вышел в Атлантику.

    Затем судно двинулось на юго-запад. О дальнейшем маршруте экспедиции рассказывают два документа: португальская карта мира Д. Рибейру (1529 г.) и карта А. Сайта Круса (1545 г.). Повторив в общих чертах маршрут Фагундиша, в июне Гомес вошел в залив Пенобскот (у 44° с. ш.) и по одноименной реке поднялся до пределов навигации. На ее покрытых лесом берегах паслось множество оленей, а встретившиеся испанцам индейцы вели себя дружелюбно. Далее к юго-западу Гомес обнаружил залив Каско и в отдалении на материке усмотрел вершины Белых гор — северная часть Аппалачей. В конце июля, завершив обход крупного залива Мэн, испанцы открыли п-ов Кейп-Код и прошли на некоторое расстояние далее к юго-западу, возможно до 40° с. ш. От какого пункта Гомес повернул домой, неизвестно, но это произошло не ранее августа, ибо в Испанию он прибыл 21 августа 1525 г. Не желая возвращаться с пустыми руками, [Гомес]... загрузил свой корабль полуголыми людьми обоего пола, из них около 60 человек достигли Испании.

    Видимо, вскоре после возвращения Гомеса португальский картограф на испанской службе Диего Рибейро (Диогу Рибейру) скопировал карту его плавания и использовал ее при составлении своей уже упоминавшейся карты мира. Рибейро, очевидно, не знал о плаваниях Айльона и Верраццано и поэтому значительно преувеличил открытия Гомеса: между 30 и 45° с. ш. он поместил надпись:
    «Земля, открытая Эстеваном Гомесом в этом, 1525 г.». Несомненно, однако, что побережье Северной Америки между 40 и 45° с. ш. изображалось на картах по данным Гомеса вплоть до начала XVII в.



     

    Легенда о «Сиволе» и «Семи Городах»



    Морские экспедиции Кортеса доказали, что западный берег нового континента простирается далеко на север. Но по суше испанцы очень медленно продвигались в более пустынные области, лежащие к северу от Новой Испании.
    Слишком велики были трудности и слишком, как оказалось сначала, малы перспективы в этом направлении.
    Вскоре, однако, легковерие и фантазия конкистадоров создали в этих почти безлюдных и пустынных горных областях богатые страны и города, к которым они решили проложить путь. Еще в 1530 г. Нуньо Гусман услышал от раба-индейца, родом из северной
    страны «Техос», рассказ о богатой стране «Сивола», где тот якобы видел «Семь Городов»; каждый из них величиной с Мехико, и в каждом целые улицы заняты лавками ювелиров. Дорога туда ведет через пустыню и длится 40 дней. Гусман немедленно собрал отряд из 400 испанцев и нескольких тысяч индейцев и двинулся на север на поиски чудесной страны. Он шел по приморской низменности вдоль Западной Сьерра-Мадре, но, еще не доходя до 25° с. ш., встретился с такими трудностями, что отказался от предприятия. Однако основанный им у юго-восточного берега Калифорнийского залива г. Кульякан (близ 24° 50' с. ш.) позднее стал отправным пунктом испанских экспедиций в северные районы, а легенда о «Семи Городах» получила неожиданное «подтверждение».

    В 1536 г. после почти восьмилетних скитаний четверо чудом уцелевших людей Нарваэса, в том числе коронный контролер экспедиции
    Альваро Нуньес Кавеса де Вака и мавр (марокканец) Эстеван вернулись в Новую Испанию. Они несколько лет были в плену у индейцев, переходили от племени к племени и невольно совершили изумительное путешествие с востока на запад — от Флориды до Калифорнийского залива. Их одиссея началась 6 ноября 1528 г. Огромная волна выбросила несколько лодок экспедиции Нарваэса, в том числе и суденышко Кавеса де Ваки, на берег залива Галвестон (близ 95° з. д.). Дружелюбно настроенные индейцы снабдили потерпевших крушение пищей, хотя сами недоедали. Вскоре наступили холода, к ним присоединился голод, который буквально косил испанцев, и часть их стала людоедами. Доброжелательность индейцев резко пошла на убыль -- и в мае 1529 г. Кавеса де Вака бежал на запад, пересек низовья р. Бразос и на р. Колорадо, впадающей в Мексиканский залив, нашел приют у другого племени. Из раба он превратился в бродячего торговца, благодаря чему разыскал двоих испанцев и Эстевана.

    Вместе с ними Кавеса де Вака кочевал несколько лет по южной части Примексиканской низменности, в междуречье Тринити и Гуаделупе, впадающих в Мексиканский залив в пределах 95—97° з. д. Они выполняли разнообразную черновую работу и постоянно испытывали чувство голода. Лишь в осенние периоды, когда созревали плоды кактуса опунции, удавалось вдоволь поесть. Во время кочевок Кавеса де Вака впервые увидел и описал
    бизона, называя его «коровой»; огромные стада бизонов приходили с севера.
    В октябре 1534 г. скитальцы решили отказаться от такой жизни, «лишенной всякого смысла», и двинулись на северо-запад, переходя от одного племени к другому в сопровождении большой «свиты» индейцев. Они впервые пересекли сухую степь плато Эдуарде и таким образом положили начало открытию Великих равнин, гигантской полосы предгорных плато, протягивающихся по материку к северо-западу на 3600 км. Через некоторое время (примерно у 103° з. д.) Кавеса де Вака дошел до р. Пекос — крупнейшего (1215 км) притока Рио-Гранде, форсировал ее и по правому берегу по-прежнему в сопровождении индейского «эскорта», поднялся на плато Льяно-Эстакадо с полупустынной растительностью - на более высокую ступень той же полосы Великих равнин.

    Слава о бородатых знахарях опережала группу Кавеса де Ваки. Из несчастных, забитых рабов они превратились в «детей солнца» и, естественно. получали от этого немалые выгоды — пищу, одежду, а главное, безопасность передвижения. Эстеван освоил язык ряда племен и играл роль основного переводчика, Кавеса де Вака изучил шесть языков.
    Дня через три-четыре после переправы через р. Пекос на западе путники увидели горы — южное окончание системы Скалистых гор. «Нам показалось,— замечает Кавеса де Вака,— что они тянутся отсюда к Северному морю». Отряд перевалил их, вероятно, у 33° с. ш., в районе вершины гор Сакраменто (3658 м). У их западного подножия расстилалась пустыня Тулароса — группа повернула на юг и, придерживаясь примерно 106° з. д., в начале ноября 1535 г. вышла к р. Рио-Гранде (Рио-Браво-дель-Норте, 2880 км), чуть севернее нынешнего г. Эль-Пасо (у 32° с. ш.). Форсировать эту «большую реку, которая текла с севера», здесь не удалось—переправа была найдена в 100 км выше по течению. Оттуда проводники повели отряд на запад по «безлюдным и суровым горам», водоразделу Атлантического и Тихого океанов, к р. Хила, левому нижнему притоку р. Колорадо, впадающей в Калифорнийский залив. В этой безжизненной местности дичь не водилась, и все сильно страдали от голода. От р. Хила группа прошла на юг по лабиринту хребтов и долин с пересыхающими потоками (северная часть Мексиканского нагорья) и у 31°30' с. ш. вступила в богатую
    «маисовую страну». Население многочисленных поселков снабжало путников одеждой и едой; больше всего испанцев потрясло подношение из 600 сердец антилоп и нескольких наконечников для стрел, вырезанных, как они посчитали, из изумрудов. Переходя от одного селения к другому, в начале января 1536 г. они достигли р. Яки (бассейн Калифорнийского залива), открытой одним из офицеров Н. Гусмана.

    Дальнейший путь Кавеса де Ваки проходил вдоль склонов Западной Сьерра-Мадре. У 26° с. ш. на р. Синалоа, впадающей в Калифорнийский залив, он встретил испанцев — охотников за рабами, а в апреле 1536 г. в г. Кульякан закончились его скитания. В Испании Кавеса де Вака составил отчет королю о своих странствиях, опубликованный в 1542 г. под названием «Науфрагиос». Книга выдержала несколько изданий на разных языках, последнее в 1975 г. на русском языке под обычным — и неточным — названием «Кораблекрушения», более правильно «Потерпевшие кораблекрушение». В этой работе Кавеса де Вака выступает в качестве первого этнографа североамериканских индейцев, их друга и горячего защитника. Ему принадлежит также заслуга первого описания
    бизона и опоссума — небольшого сумчатого животного, мясо которого и ныне используется в пищу.

    Из неопубликованного отчета, составленного Кавеса де Вакой совместно с одним из его спутников, и из книги следовало, что испанцы проходили через пустыни и высокие горы, через обширные земледельческие области, засеянные маисом и бобами, где жили мирные индейские племена. Испанцы утверждали, что на севере, в горных районах, есть города с домами в четыре-пять этажей, а комнаты в домах украшены дорогими тканями и драгоценными камнями.
    Этот рассказ, в котором было много преувеличений, в Новой Испании приняли за подтверждение сказки о «Сиволе» и «Семи Городах». По поручению вице-короля Новой Испании Франсиско Васкес Коронадо, комендант Кульякана, послал в марте 1539 г. монаха Марко де Ниса вместе с Эстеваном на север — на поиски «Сиволы», дав обоим индейских проводников. От р. Хилы Эстеван был выслан вперед на разведку. Чем дальше монах продвигался на север, изредка встречая поселения индейцев, тем, по его словам, все определеннее становились указания на большой город «Сиволу». Вскоре Марко узнал, что Эстеван убит уже в самом городе, но все же решил идти дальше, чтобы увидеть собственными глазами, хотя бы издали, чудесную «Сиволу». И это ему удалось.

    Среди широкой равнины, на крутом холме стоял город, который, по его словам, был больше и величественнее Мехико. Он-де очень хотел войти туда, но, боясь, что его убьют и с ним погибнет великое открытие, остановился. На холме, где он стоял, он нагромоздил кучу камней, водрузил там крест и формально овладел этой страной. Затем он повернул обратно и в сентябре 1539 г. представил свой «правдивый» отчет вице-королю. Коронадо, получив сообщение от Марко, 17 ноября направил на север конный отряд капитана Мельчора Диаса с партией индейцев, так как рассказ монаха внушал ему сомнения. Но наступила зима, и Диас, немного не доходя р. Хилы, повернул назад. В отчете, который он отослал Коронадо весной 1540 г., он опирался на сведения, собранные в пути. Хотя Диас был осторожнее в выражениях, чем Марко, он все же заявлял, что «Семь Городов» действительно существуют и среди них главный — «Сивола». Таким образом, рассказ Кавеса де Ваки и его спутников подтверждался двумя «солидными» показаниями — монаха и офицера.

     

    Открытие испанцами Колорадо и западных притоков Миссисипи

     

    Вице-король Новой Испании отправил под командой Коронадо крупный отряд в «Сиволу». Коронадо, взяв с собой Марко, выступил в поход весной 1540 г. с отрядом в 1000 человек — испанцев и индейцев — из поселка Компостелы (у 21° с. ш.). Сначала он шел на северо-запад вдоль узкой приморской низменности, у 30° с. ш. повернул прямо на север, обогнул с востока пустыню Хилу и вышел к р. Хиле, левому притоку р. Колорадо. Пройдя затем через южные уступы плато [Колорадо, отряд двигался на север по равнинам, покрытым высокими травами, или по пустынным нагорьям. Солдаты шли пешком всю дорогу. Каждый тащил на себе запас продуктов: лошади были и без того тяжело навьючены. Наконец, в июле отряд достиг «Сиволы» на том месте, которое было указано Марко,— вероятно, у 35° с. ш., на пересыхающей речке Зуни, притоке Литл-Колорадо. «Город» на скале был такой величины и вида, что испанцы начали проклинать лживого монаха и с насмешкой говорили, что иной хутор в Новой Испании производит более солидное впечатление. Построенный из камня и глины на уступах скалы так, что плоские крыши нижних домов находились на одном уровне с полом верхних домов, он мог укрыть не более 200 воинов. Испанцам не стоило большого труда взять приступом такую «крепость» и выбить оттуда индейцев.

    Местность была высокая, холодная, почва песчаная и почти бесплодная. Индейцы одевались в хлопчатобумажные ткани или в звериные шкуры. Сокровищ здесь ожидать не приходилось, а «прекрасные города», окружавшие «столицу», оказались своеобразными большими домами-селениями местных индейцев зуньи, которые испанцы назвали пуэбло (pueblo — большой поселок или население большого поселка).
    В то время как главный отряд шел в «Сиволу», мореход Эрнандо Аларкон, командуя тремя транспортными судами, двигался вдоль восточного берега Калифорнийского залива и в конце августа 1540 г. достиг его северной мелкой части. С большим трудом Аларкон нашел проход среди мелей и в вершине залива открыл (вторично — после Ульоа) устье большой реки
    Колорадо («Красная» или «Цветная»). В начале и в середине сентября он предпринял две попытки подняться по ней (лодки по берегу тянули индейцы). В обоих случаях Аларкон продвинулся примерно на 200 км немного выше устья р. Хила. У каждого изгиба реки он видел многочисленные толпы миролюбиво настроенных индейцев, в приречных селениях испанцы получали продукты, подтверждения о существовании «Сиволы», а также вести об отряде Коронадо.

    На соединение с ним Аларкон идти не рискнул из-за враждебности индейцев, живших выше по течению, вернулся к устью Колорадо и в середине октября отплыл домой.
    Небольшой отряд М. Диаса, шедший в далеком арьергарде основной группы Коронадо, повернул от р. Соноры на северо-запад. Испанцы прошли к низовьям р. Колорадо вдоль северной границы пустыни, подступающей к берегам Калифорнийского залива. Аларкона Диас не застал, но обнаружил его письма к Коронадо. На правобережье р. Колорадо Диас открыл песчаные пространства, покрытые горячим пеплом; эта преграда вынудила его возвратиться.
    Между тем Коронадо, заняв «Сиволу», выслал во все стороны небольшие отряды для исследования страны. Первым двинулся Педро Товар: пройдя на север около 200 км, он открыл восточную часть плато Колорадо и в середине августа 1540 г. вернулся с известием, полученным от индейцев, о какой-то реке, текущей на запад. Для проверки этих сведений на северо-запад направился отряд Гарсиа Лопеса Карденаса. Он проследовал по плато Колорадо около 300 км и в середине сентября вышел к южному краю Большого каньона (у 36° с. ш.).

    Испанцы были изумлены и потрясены видом, который открылся под их ногами (глубина каньона — до 1800 м). Три дня Карденас бродил вдоль обрыва, напрасно отыскивая среди отвесных скал спуск к реке. Затем он проделал четырехдневный маршрут на запад в поисках источников питьевой воды и вынужден был вернуться обратно; он сообщил Коронадо о поразительном открытии.

    (Аларкон назвал реку Буэна-Гиа («Добрый вожатый»), так как все еще надеялся, что она доведет испанцев до «Семи Городов».
    В сентябре 1541 г. вице-король Мексики А. Мендоса направил в Калифорнийский залив экспедицию под командой Франсиско Боланьоса для исследования берегов, открытых людьми его врага Э. Кортеса, и поисков мифического пролива. Флотилия, состоящая из трех судов, добралась до устья р. Колорадо, где два корабля, потерявшие во время шторма мачты, вынуждены были вернуться. Боланьос на одном судне обошел западное побережье залива и, двигаясь по следам Ульоа, достиг мыса Пунта-Баха. Штурман экспедиции Доминго Кастильо, участник плавания Аларкона, нанес на карту оба берега Калифорнийского залива и доказал, что на западе его отделяет от океана не остров, а длинный полуостров (Нижняя Калифорния). Но карта Кастильо, как и другие, была засекречена, и еще долго, до второй половины XVIII в., господствовало неправильное представление, что Нижняя Калифорния — остров).

    Восточный отряд под командой молодого капитана Эрнандо Альварадо, родственника П. Альварадо, прошел прямо на восток. Путь, пролегавший по древним лавовым потокам, оказался крайне тяжелым. Не раз по дороге попадались руины древных индейских поселений. 7 сентября у 35° с. ш. испанцы добрались до большой реки, текущей на юг (Рио-Гранде). Около 100 км проводники вели испанцев вверх по ее долине по землям племени тигекс и выбрали место для зимовки главных сил Коронадо близ нескольких поселков. Везде жители дружелюбно встречали пришельцев и снабжали их продуктами и одеждой. Затем Альварадо поднялся по реке еще на 150 км к очень крупному поселению, насчитывающему, по его словам, 15 тыс. жителей. Долина Рио-Гранде здесь, по его наблюдению, находилась среди хребтов — горы Сангре-де-Кристо и Сан-Хуан (южный участок Скалистых гор).

    Решив, что наиболее удобное место для зимовки — все же земля тигексов, Альварадо вернулся туда и в конце сентября направил к Коронадо гонца с отчетом и картой (она не сохранилась). Он писал, что этот район превосходит «Сиволу» по всем статьям. До прихода главных сил Альварадо намеревался обследовать страну далее к востоку. В верховьях р. Пекос перед ним возник новый мираж — страна «Кивира»: он встретил пленного флоридского индейца, который переходил от одного племени к другому, пока, наконец, не очутился в тысячах километрах от своей родины. Флоридец заслужил доверие испанцев, так как оказался толковым и надежным проводником. Но наряду с правильными сведениями о гигантской судоходной роке, текущей к востоку от Пекоса, он сообщил, что у этой реки (Миссисипи) находится страна «Кивира»; что местный верховный вождь проводит свой полуденный отдых под ветвями огромного дерева, увешанного золотыми колокольчиками, и дремлет под их тихий перезвон; что жители «Кивиры» пользуются только золотой и серебряной утварью, а на носах их челнов — большие золотые орлы. И рассказчик добавил, что верховный вождь «Кивиры» и ему подарил золотые вещи, которые лишь недавно отнял у него местный вождь. Соблазн был очень велик, но Альварадо продолжил рекогносцировку. Он дошел до р. Канейдиан (приток Арканзаса) и проследил ее течение примерно на 300 км к востоку. В долине этой реки, дренирующей южный участок Великих равнин, Альварадо впервые вплотную столкнулся с бизонами, убившими несколько лошадей его отряда. Из-за наступивших холодов он вернулся в верховья Пекоса и потребовал от вождя возвратить золотые вещи, но в селении не нашлось и следа золота, а жители назвали флоридца бессовестным лжецом. Альварадо отложил выявление истины до «лучших времен» и принял участие в междоусобной войне, вскоре закончившейся победой союзников испанцев, после чего он возвратился на Рио-Гранде до подхода Коронадо.

    Главный отряд Коронадо выступил на восток поздней осенью и вскоре достиг большой реки, текущей на юг,— о ней испанцы уже знали из доклада Э. Альварадо: «Все воды — реки, ручьи и потоки,—записал Хуан Харамильо, один из главных историографов похода,— которые мы встречали до «Сиволы» и за ней на расстоянии еще двух дней пути, текут к Южному морю [Тихому океану]. а начиная отсюда—к Северному [Атлантическому] океану». Следовательно, он открыл водораздел между восточными притоками Колорадо и Рио-Гранде, принадлежащей бассейну Мексиканского залива. Основные силы остановились на зимовку на р. Рио-Гранде, близ верховьев Пекоса. Здесь Коронадо узнал о стране «Кивира». якобы богатой золотом, и приказал доставить к нему вождя, вновь отрицавшего все; Коронадо приказал заковать его в цепи и бросить в тюрьму. Тогда восстали окрестные индейцы и всю зиму тревожили набегами испанцев; те жестоко расправлялись с восставшими.

    23 апреля 1541 г. Коронадо с частью солдат вышел в «Кивиру», сначала, видимо, на восток, а затем на северо-восток через безбрежные прерии. Здесь, на Великих равнинах, они увидели огромные стада бизонов и познакомились с бродячими индейскими племенами, которые жили только охотой на этих животных. Совершая короткие дневные переходы, испанцы в конце июня достигли крупной реки (Арканзас). На ее левобережье, там, где река делает большую излучину (у 99° з. д.), начиналась «Кивира». Харамильо и другие участники похода описывали ее как невысокую, изрезанную полноводными реками, свежую, зеленую, роскошную страну, «лучше которой не найти ни в Испании, ни во Франции, ни в Италии»; они утверждали, что страна эта пригодна для выращивания всех культур. Самый дальний пункт, достигнутый отрядом Коронадо, находился на р. Смоки-Хилл (около 1000 км), южной составляющей р. Канзас, правого притока нижней Миссури (у 38º30' с. ш. и 97º40' з. д.). Страна была хороша, но местные индейцы не имели никаких ценных вещей, даже вожди носили медные украшения. Приближалась осень. Коронадо, боясь северной зимы, в середине августа повернул к Пекосу, прямо на юго-запад - через Великие равнины; по пути ему часто встречались соляные озера. Испанцы возвратились в верховья Пекоса в середине сентября и провели там вторую зиму. Коронадо верил еще в существование страны золота и хотел весной 1542 г. повторить поход, надеясь продвинуться дальше в глубь открытой им огромной страны и дойти до «Кивиры». Но болезнь из-за несчастного случая во время турнира (декабрь 1541 г.) заставила его отказаться от дальнейших поисков, и через «Сиволу» в июне он прошел с отрядом в Кульякан.

    Географические результаты экспедиции Коронадо были огромны. В погоне за фантастическими городами и странами его отряды прошли несколько тысяч километров внутри материка, который оказался гораздо больше, чем тогда предполагали. На протяжении 1000 км открыта полоса низменностей вдоль восточного берега Калифорнийского залива; обнаружены континентальный водораздел, р. Колорадо, прорезающая один из величайших в мире каньонов, и южная составляющая р. Канзас; вторично— после Кавеса де Ваки — выявлены гигантские сухие плато и высокие Скалистые горы, необъятные прерии, простирающиеся от их подножия до великой реки (Миссисипи), но Коронадо не дошел до нее.

     

    Одиссея Ду Кампу

     

    Во время зимовки в верховьях Пекоса францисканский монах Хуан Падилья, участник походов П. Товара и Э. Альварадо, очевидно, с согласия Коронадо, организовал небольшую группу для продолжения исследований на востоке. В нее вошли португалец Андриш Кампу, или Ду Кампу (на испанский манер До «Кампо»), и два крещеных индейца. Весной 1542 г. они вернулись в Кивиру — на среднее течение р. Арканзас (у 98° з. д.) — и направились на восток. Через несколько дней пути им повстречались индейцы, враждовавшие с кивирцами. Падилья был убит, а Кампу и два его спутника стали рабами. После десятимесячного плена им удалось бежать. Они передвигались от пункта к пункту, придерживаясь почти строго южного направления и пройдя по Великим равнинам более 1000 км. На этом пути Кампу последовательно переправлялся через Арканзас и его многочисленные притоки, в том числе Канейдиан, рр. Ред-Ривер, Бразос и Колорадо, и вышел к нижнему течению Рио-Гранде у 100º30' з. д. После форсирования этой крупной водной преграды и ее притока Сабинас, Кампу и его спутники перевалили Восточную Сьерра-Мадре близ 101° з. д. и прошли на юг, проследив ее западные склоны на протяжении 400 км, до устья р. Пануко. В Мехико, куда в конце концов они попали, их рассказ о путешествии по диким прериям вызвал сенсацию.

     

    Поиски испанцами «Семи Городов» -экспедиция Сото



    Эрнандо де Сото выдвинулся в «Золотой Кастилии» и Никарагуа, сопровождал в перуанском походе
    Франсиско Писсаро, и тот позднее назначил ого своим заместителем. Во время кровавой борьбы между перуанскими конкистадорами Сото добровольно оставил «страну золота» и вернулся в Испанию богатым человеком. Там он предложил план завоевания Флориды, за которой мечтал найти мифическую страну «Семи Городов». 28 мая 1539 г., следуя от Кубы, он высадился с 600-900 солдатами и 200—350 лошадьми (по разным версиям) на западный берег Флориды (у 26°30' с. ш.). Оставив для охраны судов часть солдат, Сото двинулся с остальными в глубь страны, на север. По дороге испанцы встречали крупные селения, н иных было более 600 домов. Они медленно продвигались по заболоченной лесной местности, изрезанной реками. Враждебно настроенные индейцы (здесь уже зверствовали солдаты Нарваэса) укреплялись на холмах, окружая их частоколом. В октябре Сото вышел к небольшой реке, впадающей в залив Апалачи (у 30° с. ш.), Он вызвал туда свой флот и послал его на запад — разведать берег на протяжении 600 км. После зимовки в марте 1540 г. Сото двинулся на поиски «Семи Городов» на северо-восток по «богатой, плодородной... прекрасно орошаемой» стране индейцев криков — восточной части Примексиканской низменности, дренируемой множеством мелких рек бассейна Мексиканского залива. Сото и его спутники не уставали поражаться обилию дичи и дарами лесов и лугов. Но на охоту и сборы испанцы не хотели тратить время. Для обеспечения своих людей продуктами, а лошадей фуражом Сото применял своеобразную тактику: в очередном индейском поселке он захватывал касика и его окружение в качестве заложников, требовал провизии и после отдыха переходил с пленниками к другому населенному пункту, где завладевал новыми, а «использованных» отпускал домой. Так он прошел около 500 км, причем первый пересек южную часть Приатлантической низменности и открыл рр. Олтамахо и Саванна (обе впадают в Атлантический океан). У 33º30' с. ш. отряд форсировал Саванну и повернул к северу. По пути несколько солдат и негров-рабов дезертировали, прельстившись свободой, обилием пищи и красотой индианок. Но большинство испанцев мечтало о городах, богатых золотом, и упорно шло за Сото: от индейцев они не раз слышали о «провинции... Куса, изобильной стране с очень большими городами». Через слабохолмистую предгорную равнину (Пидмонт), круто возвышающуюся над низменностью, Сото вышел к горам в верховьях Саванны — Голубой хребет (Блу-Ридж), т. е. положил начало открытию Аппалачей. Затем испанцы прошли вдоль юго-западного окончания этих гор, причем отметили на севере хребет с «очень высокими скалистыми гребнями» (Грейт-Смоки-Маунтинс?). Сото высылал вперед наиболее ловких солдат, которые «лаской и приветом» убеждали индейцев мирно пропустить пришельцев. Отряд пересек ряд небольших рек, текущих по плодородной равнине в южном направлении, к Мексиканскому заливу (системы Апалачиколы и Алабамы).

    Вождь одного из местных племен вызвался сопровождать непрошеных гостей и 16 июня 1540 г. привел их в крупный поселок, лежащий на берегу большой реки (среднее течение р. Алабамы). Его окружал высокий земляной вал и бревенчатый забор со сторожевыми башнями и двумя воротами. Поселок состоял из 80 больших деревянных домов, и некоторые из них были так велики, что там якобы размещалось по 1000 человек. Испанцы, увидев дома-крепости, решили, что их предательски заманили в ловушку, поспешно отошли назад и атаковали поселок. Они выбили топорами деревянные ворота, ворвались внутрь и подожгли дома. Со стороны индейцев сражались не только мужчины, но и женщины. Сото был ранен, но остался в строю, чтобы его люди не пали духом. Индейцы мужественно сопротивлялись, но, когда огонь распространился, обратились в бегство.

    Потеряв в бою 83 человека и 45 лошадей, испанцы впали в уныние: золота и серебра они не нашли и находились в окружении враждебных племен; многие поэтому хотели вернуться на Кубу. Но Сото, дав своим солдатам почти месячный отдых, двинулся дальше на запад. В декабре он взял приступом индейский поселок. Жители его ушли, и Сото разместил своих солдат на зимовку в покинутых домах. Около двух месяцев все было спокойно, и испанцам удалось отдохнуть. Дисциплина в отряде упала, охрану перестали выставлять. Индейцы, видимо хорошо осведомленные, воспользовались этим. В начале марта 1541 г. они ночью ворвались в поселок и подожгли соломенные крыши домов, где спали испанцы. В ночном бою было убито 40 солдат, погибло почти все стадо свиней и потеряно 50 лошадей, из них часть сгорела. Испанцы перешли в соседний поселок, но и здесь их беспрерывно беспокоили индейцы.

    В конце марта Сото начал дальнейшее продвижение, отражая частые нападения индейцев. Вероятно, он шел наугад через местность «со множеством водоемов и густыми лесами», поворачивая то к северу, то к югу, а в общем придерживаясь западного направления. Его отряд проник в долину Теннесси («река, равная по величине Гвадалквивиру у Севильи»), а в мае 1541 г. у 35° с. ш., близ нынешнего г. Мемфиса, испанцы вышли к широкой и глубокой реке с из-вилистым течением и мутными водами. Масса вырванных с корнем деревьев плыла вниз но течению. Это был великий ноток Миссисипи «река Святого Духа», как ее назвали предшественникн Сото. До нее дошла едва половина солдат. Почти месяц они потратили на строительство четырех барж, па которых переправились на правый берег Миссисипи. Разбив их в щепки, чтобы не достались индейцам, испанцы двинулись на запад через земли, прорезанные многочисленными ручьями, речками, старицами и поросшие густыми зарослями тростника. Недели через две они достигли значительной реки (Арканзас), отсюда началась «славная страна», много выше, суше и ровнее, чем окрестности Миссисипи. Во время отдыха Сото выслал на север на поиски золотых и серебряных рудников небольшую партию. Разведчики вернулись с сообщением об огромных стадах бизонов, пасущихся в прериях. Зимовал отряд на Арканзасе, близ устья р. Канейдиан (у ЗУ 30' с. ш. и 95° з. д.), а ранней весной спустился к устью реки и двинулся на юг по правому берегу Миссисипи.

    Однако довольно быстро выяснилось, что испанцы выбрали наиболее трудный путь «из-за огромных болот... непроходимых тростниковых зарослей и густых кустарников», а также многочисленных стариц. Почему все же Сото придерживался долины могучего потока? Зная, очевидно, где находится и куда течет Миссисипи, он, еще не повстречавшись с нею, отправил своего офицера на Кубу с приказом встретить отряд через полгода в устье реки. С огромными трудностями 21 мая 1542 г. испанцы добрались к устью Ред-Ривер, большого (2050 км) нижнего притока Миссисипи, где тяжело больной Сото умер. Капитана хоронили ночью, чтобы весть о его смерти не распространилась среди индейцев. Гроб его был затоплен в одном из рукавов Миссисипи.

    В начале июня 1542 г. испанцы под начальством Луиса Москосо двинулись дальше на запад с уклоном к северу. Совершая большие дневные переходы, они пересекли почти безлюдные степи, переправились через Ред-Ривер, открыли несколько небольших рек бассейна Мексиканского залива, в том числе Сабин, Тринити и их многочисленные притоки. В «страшный зной», пробираясь сквозь заросли кустарников и густые леса, Москосо достиг верхнего течения р. Бразос (у 98° з. д.), т. е. вступил в степные просторы южной части Великих равнин и, следовательно, продолжил, не зная, конечно, об этом, открытие А. Кавеса де Ваки. Вожделенных драгоценных металлов и мифических городов здесь он не обнаружил; припасы подходили к концу, и до предела измотанные солдаты повернули на восток. Продукты приходилось добывать в кровавых боях с индейцами. Много испанцев было убито, умерло от ран или от истощения. Они не могли найти подходящего места для зимовки и неоднократно переходили с места на место. Их обувь износилась, одежда изорвалась. Босые, закутанные в звериные шкуры, испанцы с величайшими усилиями добрели в конце декабря до устья р. Арканзас. Они обосновались во взятом приступом индейском селении, окруженном глубоким рвом. Во время четвертой зимовки умерло еще несколько человек. Остальные кое-как дотянули до весны.

    К марту 1543 г. испанцы построили семь крепких бригантин, благо «отличный строевой лес» находился неподалеку, но сильный весенний разлив Миссисипи задержал снаряжение флотилии: только в конце июня удалось погрузить на суда нужные запасы. В каждом судне помещалось около 50 испанцев и индейцев (мужчин и женщин), которые «добровольно» согласились уйти с испанцами. При движении вниз но Миссисипи испанцам пришлось выдержать тяжелый бой с южными приречными племенами. На двадцатый день они достигли моря и без компаса и карты поплыли в Новую Испанию, следуя на запад, а затем на юг вдоль берега Мексиканского залива. Свои запасы испанцы пополнили богатым уловом рыбы. Через 53 дня они высадились на сушу. Правильно рассчитав, что находятся недалеко от Новой Испании, они бросили суда, двинулись берегом к югу и 10 сентября 1543 г. дошли до р. Пануко. Две трети отряда Сото погибло во время этой несчастливой экспедиции: вернулось 311 человек, грязные, одетые в звериные шкуры, истощенные и больные. Часть их отправилась в Испанию, а остальные разбрелись по различным странам Нового Света. Ни Сото, ни, как мы видели, Коронадо не нашли ни драгоценных металлов, ни многочисленного населения, которое можно было бы без чрезмерных военных усилий обратить в рабство или закрепостить. Интерес испанского правительства, искателей приключений и миссионеров к территориям севернее залива и Рио-Гранде остыл надолго — до 80-х гг. XVI в.

     

    Плавание Кабрильо Феррело

     

    Миражи «Семи Городов» и страны «Кивиры» не давали покоя испанцам. К этим сказкам добавились две реальные задачи, поставленные перед экспедицией, направленной к берегам Северной Америки: открыть пролив между Тихим и Атлантическим океанами и найти новые районы, богатые драгоценными металлами. Эту экспедицию на двух небольших и плохо экипированных судах возглавил бывший португальский моряк Жуан Родригиш Кабрилью — испанцы звали его Хуан Кабрильо; главным штурманом шел итальянец Бартоломе Феррело (или Феррер), выходец из Леванта. Они отплыли из порта Навидад 27 июня 1542 г., вскоре достигли Тихоокеанского побережья п-ова Калифорния и двинулись на север. В конце июля Кабрильо обнаружил и дал названия ряду географических объектов, сохранившиеся на наших картах,— бухта Магдалена, о. Седрос, а 20 августа подошел к самому северному пункту, достигнутому в 1540 г. Ф. Ульоа,—30° с. ш. Далее простирались еще неизвестные берега и открытия последовали одно за другим: 21 августа — бухта Сан Кинтин (30°20' с. ш.), 28 сентября — гавань Сан-Диего, на берегах которой почти через 230 лет возник одноименный город, в начале октября — залив Санта-Каталина и два острова мористее, а севернее — пролив Санта-Барбара и о-ва Чаннел (у 34° с. ш.). Кабрильо высадился на берег, вступил во владение открытой страной и отметил, что горы здесь круто поднимаются у самого моря — южное окончание Береговых хребтов.

    На самом западном из о-вов Чаннел испанцы провели несколько дней, в один из которых Кабрильо при падении сломал руку. Острова и побережье материка были довольно густо заселены миролюбиво настроенными индейцами, но драгоценностей у них испанцы не видели. Несмотря на осеннюю штормовую погоду, флотилия 6 ноября продолжила плавание к северу вдоль побережья, но сильный противный ветер вынудил суда отойти в открытое море и разъединил их. К берегу испанцы вновь подошли 14 ноября немного севернее 38° с. ш. и у 38º30' с. ш. соединились. Здесь Кабрильо решил возвращаться. Суда выдержали новый шторм, и 16 ноября испанцы открыли бухту, позже ставшую прибежищем Ф. Дрейка (Дрейкс-Бей, 38° с. ш.), а южнее обнаружили залив Монтерей, отметив горы вдоль всего пройденного побережья. 23 ноября испанцы подошли к тому же острову, где Кабрильо сломал руку, и зазимовали там. Новый 1543 г. начался печально: скончался Кабрильо, перед смертью назначивший своим преемником Б. Феррело и приказавший ему весной повторить попытку пройти на север.

    Послушный воле умершего командира, Феррело снялся с якоря 19 января, но целый месяц потерял на бесплодную борьбу с ветрами в проливе Санта-Барбара. Вновь пропустив, как, впрочем, и другие мореплаватели в течение последующих двухсот лет, вход в залив Сан Франциске, 28 февраля он достиг, по его определению, 43° с. ш. С учетом постоянной ошибки, которую делали мореплаватели XVI в. у этих берегов, Феррело в действительности находился у 41º30' с. ш. в устье р. Кламат. Дальше на север продвинуться он не смог: сильнейший шторм, разразившийся в тот же день, вынудил его повернуть назад, и в течение трех суток испанцы убегали от огромных волн. Оба судна благополучно возвратились в Навидад 14 апреля 1543 г. без драгоценных металлов, и об экспедиции вскоре забыли. А географические результаты плавания Кабрильо — Феррело оказались большими. Они проследили более 1600 км Тихоокеанского побережья Северной Америки, открыли несколько заливов и островов, осмотрели с моря почти на 1000 км Береговые хребты.

     

    Французские открытия: плавание Верраццано



    Французский король Франциск I, вступивший на престол в 1515 г., как и английский монарх, не имел желания подчиниться папскому разделу мира, при котором Франция не получила никаких прав на заокеанские земли, но не решался еще отправлять экспедиции в тропические моря, где господствовали более сильные морские державы - Испания и Португалия. Северная же Атлантика тогда никем не контролировалась, и только одиночные португальские корабли посещали берега "Земли Кортириалов". С начала XVI в. рыбаки из Нормандия и Бретании: начали ловить рыбу на ньюфаундлендских мелях, и китоловы приставали также к северо-восточным берегам Америки, в частности, к Новой Шотландии. Этот полуостров французы в XVI в. называли «Землей Бретонцев», затем Акадией. В 20-х гг. XVI в. были даже первая попытка ее колонизации, и позднее там находили одичавший домашний скот. Но рыбаки в первой половине XVI в. осмеливались плавать только в северных широтах. Южнее, на путях к Центральной Америке, в то время появлялись только французские корсары (пираты), подстерегавшие испанские торговые суда. Франциск I даже поощрял их: выдавал им каперские патенты, узаконивающие грабеж, захват и потопление испанских и португальских судов, и снабжал средствами, получая, конечно, львиную долю прибыли от добычи («приза»).

    Один из корсаров, Хуан Флорин, был хорошо известен испанцам. Это он в начале 1523 г. перехватил первые два корабля с золотом и другими сокровищами Монтесумы, посланные Кортесом из Мексики, Долгое время считалось, что этот корсар и купец, ученый и писатель Джованни Верраццано — одно и то же лицо. В 1970 г. американский историк открытий Л. Роут доказал ошибочность традиционных представлений. Его неопровержимые доводы сводятся к трем документально подтвержденным фактам: в марте 1524 г. Флорин у Канарских островов захватил испанский корабль, 20 марта того же года Верраццано подошел к берегам Северной Америки; в мае 1526 г. Флорин вновь напал на другое испанское судно, а Верраццано в это же время находился в Руане, занимаясь подготовкой к очередному плаванию; в ноябре 1527 г. Флорин был повешен в Испании, тогда как Верраццано вновь готовился к экспедиции и отплыл к берегам Центральной Америки 19 апреля 1528 г., т. е. через пять месяцев после «своей» смерти.

    Итак, флорентиец на французской службе Джованни Верраццано (французы звали его Жан Верраззан) снарядил летом 1523 г. четыре корабля «с целью,— как он сам указывал,— достигнуть Катая на краю Азиатского материка». Буря так потрепала его флотилию, что для ремонта судов он вернулся во Францию. 17 января 1524 г. Верраццано отплыл на одном судне («Дофин», 100 т) от о. Мадейра и 20 марта у 34° с. ш. достиг «новой земли, никем... не виданной» - восточного побережья Северной Америки, вероятно близ мыса Фир. Не высаживаясь, он повернул к югу и прошел около 300 км в безуспешных поисках подходящей гавани. Затем он вернулся к 34° с. ш. и произвел высадку. Через несколько дней «Дофин» двинулся на север, материковый берег просматривался за длинной песчаной косой и узкой лагуной. В поисках желанного прохода Верраццано проследовал вдоль косы на северо-восток. Через некоторое время лагуна так расширилась, что побережье исчезло из вида — это был залив Памлико (35 - 36° с. ш.). Пролива, ведущего в обнаруженное им «море», Верраццано не нашел, но, очевидно, принял его за часть Восточного океана, омывающего берега Китая. Коса поворачивала на север у мыса Хаттерас (близ 35° 15' с. ш.), и Верраццано проследовал дальше. Три дня моряки провели на красивом, покрытым лесом восточном берегу полуострова, образованного заливами Чесапикским и Делавэр (37—38° с. ш.), и сделали вылазку на несколько километров от моря; встречи с индейцами были дружественными. Затем Верраццано вновь пошел на север, продвигаясь лишь днем вдоль берега, «очень зеленого и залесенного, лишенного гаваней». Он отметил входные мысы в залив у 39° с. ш. (Делавэр), но не заходил туда.

    За 40° с. ш. он достиг «очень широкой реки, глубокой близ устья». Судя по его описанию, это была р. Гудзон. Иными словами, «Дофин» вошел в бухту, на северном берегу которой в 1614 г. появились первые поселения, положившие начало г. Нью-Йорк. «Мы на маленькой лодке,— писал Верраццано,— вошли в реку, берега которой были густо заселены. Люди в одежде, украшенной разноцветными перьями, выбегали на берег с веселыми криками и указывали нам, куда лучше причалить. Мы прошли на лодке вверх по реке около полумили [3 км] и увидели, что она образует там прекрасное озеро окружностью примерно три мили [18 км]. Озеро пересекали в разных направлениях около тридцати индейских челнов.
    Толпы людей бежали к берегам, чтобы посмотреть на нас. Внезапно... поднялся бурный ветер, и нам пришлось вернуться на корабль»
    . Выйдя из бухты, моряки следовали вдоль южного берега о. Лонг-Айленд, принятого ими за материковое побережье, и 15 дней отдыхали в заливе у 41º30' с. ш., острова и берега которого были густо заселены. Контакты с местными жителями осуществлялись без инцидентов; знакомство с ними позволило Верраццано составить первую этнографическую характеристику индейцев Атлантического побережья Северной Америки.

    Затем «Дофин» обогнул полуостров (Кейп-Код), прошел вдоль берегов залива Мэн, где моряки несколько раз высаживались, и достиг, наконец, лесистой местности — вероятно, побережья Новой Шотландии, (у 45° с. ш.). Есть мнение, что Верраццано дошел почти до 50° с. ш., где обнаружил следы пребывания бретонских рыбаков. До этого места он все еще надеялся найти проход в Восточный океан: «Я боялся,—писал он,—что вновь открытая страна окажется барьером на пути к Катаю, что и подтвердилось на самом деле, но я не сомневался в том, что я пробьюсь сквозь этот барьер...» Теперь эта надежда рухнула: прохода из Атлантического в Восточный океан, по крайней мере доступного для морских судов в умеренных северных широтах, не было. И в начале июля 1524 г. Верраццано вернулся во Францию. Из Дьеппа он послал королю дошедшее до нас в итальянском переводе письмо с отчетом о плавании, и с того времени французы стали считать восточное побережье Северной Америки своим законным владением. Этот отчет — наиболее точный и наиболее ценный из всех сохранившихся до наших дней первичных материалов о результатах плаваний вдоль североамериканских берегов в XVI в. Верраццано не оставлял надежды обнаружить пролив между Атлантикой и Тихим океаном и доказать, что Северная и Южная Америка — два отдельных континента. В 1528 г. на одном корабле он отправился к берегам Центральной Америки и был убит каннибалами, а его судно вернулось во Францию в конце года с грузом бразильского дерева.

    Джованни Верраццано обследовал восточное побережье Северной Америки между 34 и 46° с. ш. на протяжении более 2300 км. Он привез во Францию первые достоверные сведения о природе и населении этого побережья п первый указал на огромное пространство внутренних вод в Северной Америке, хотя и ошибался, принимая его за открытое море и полагая его слишком близко к восточному берегу. Он первый довольно верно показал «взаимоотношение» обследованного им материка с другими континентами: «Эта земля, или Новый Свет... не соединяется ни с Азией, ни с Африкой (в этом мы уверены). Может быть, она соединяется с Европой через Норвегию или Россию. Этот континент, по-видимому, расположен между восточными и западными морями и служит им обоим границей». Его открытия и его заблуждения зафиксированы на карте, состав ленной в 1529 г. его братом Джироламо Верралщсто. Под его влиянием на некоторых картах середины XVI в. фантастическое «море Верраццано», или «Индийское море», начиналось к севере востоку от Флориды и отделялось от Атлантического «моря-океана» сравнительно узкой полосой земли. Предполагали, что через «море Верраццано» ведет сравнительно короткий путь в Китай. Нужно было «только» найти пролив, соединяющий это море с Атлантическим океаном.

     

     

    Открытие французами реки Святого Лаврентия и
    попытки колонизации Канады (экспедиции Картье)

     

    20 апреля 1534 г. «веселый корсар»
    Жак Картье, до этого выделившийся своими каперскими операциями, по заданию адмирала Франции отправился на запад — на розыски северного морского пути в Китай — на двух 60-тонных кораблях. За 20 дней он пересек океан и 10 мая подошел к восточному берегу Ньюфаундленда у залива Бонависта. Льды помешали ему высадиться на берег, и, идя на северо-запад вдоль их кромки, 9 июня он достиг северной оконечности Ньюфаундленда, где его остановила та же преграда. После того как шторм разогнал льды, Картье начал медленно продвигаться на юго-запад, как оказалось, через пролив, получивший не совсем подходящее название Бель-Иль, в английском произношении Белл-Айл, т. е. «Прекрасный остров», по угрюмому необитаемому острову у его северного входа (у 52° с. ш.). Картье тщательно исследовал оба берега пролива — ньюфаундлендский и лабрадорский. Через пролив он проник в «Великий залив» — название это дано французскими рыбаками, уже посещавшими его. Сам Картье присвоил заливу имя Св. Лаврентия, так как 7 августа, в день этого святого, уже на обратном пути, закончил обход почти всей акватории.

    Берега Лабрадора он описал очень мрачными красками: «Вот если бы земля была здесь так хороша, как гавани... да ее и землей нельзя назвать, только голые камни и скалы. Я обошел все северное побережье залива и не мог бы собрать даже воза земли, а высаживался я на сушу во многих местах». Картье пересек затем залив в юго-западном на-правлении, открыл группу о-вов Магдален и 1 июля увидел боль-шую приветливую землю, кото-рую счел за полуостров: он при-нял за бухту Нортамберленд-ский пролив, отделяющий ее от материка. А эта земля была о. Принца Эдуарда (5600 км2). Он не мог высадиться там, так-как не нашел сколько-нибудь удобной гавани. Зато дальше к западу он коснулся материка через два дня и у 48° с. ш. от-крыл глубокий, далеко вда-ющийся в сушу залив Шалер («Жаркий»), который сначала очень обрадовал его: «...судя по его глубине, ш:ирине и по характеру берегов, ое мог, как мы надеялись, оказаться проливом».

    В заливе Картье впервые встретил индейцев, которые подошли к кораблям на девяти челнах. На них была одежда, сшитая из шкурок каких-то животных, и они предлагали в обмен такие же шкурки, не представлявшие, по словам Картье, большой ценности. Начался немой торг, и индейцы вошли в такой азарт, что «променяли всю свою одежду и уехали совершенно голыми». Берега залива Шалер были покрыты лесом, на открытых местах росли дикие злаки. Закончив его обследование 12 июля, Картье повернул на север и открыл еще один небольшой залив (Гаспе), на берегу которого поставил высокий деревянный крест с надписью: «Многие лета королю Франции». Там он захватил двух индейцев «для языка». Двигаясь на север от этой земли (п-ова Гаспе), Картье пересек широкий пролив Гаспе (принятый им за залив) и увидел еще одну большую землю, которую также счел за полуостров, и ошибся: то был о. Антикости (8150 кв.км). Обогнув его с востока и следуя на запад вдоль его северного берега, Картье достиг места, где широкий сначала пролив суживался и навстречу шло сильное течение. Но здесь по настоянию команд обоих судов Картье прекратил поиски прохода в Восточный океан и 5 сентября 1534 г. вернулся во Францию. На родине он объявил, что обнаружил ведущий к Китаю пролив, и даже дал ему имя «Св. Петра». Фактически Картье открыл почти все южное и западное побережье залива Святого Лаврентия, большой участок северного (лабрадорского) берега залива и обследовал почти все западное побережье Ньюфаундленда.

    В следующем, 1535 г. Картье — уже на трех кораблях и по заданию самого короля — 19 мая отправился для исследования «пролива Св. Петра». Он завершил тогда открытие о. Антикости, пройдя к северу от него проливом, позже названным в его честь. За Антикости «пролив Св. Петра» достигал наибольшей ширины (более 100 км), но далее он суживался, и 15 августа Картье вошел в мощную р. Св. Лаврентия, которая текла в лесистых берегах с юго-запада на северо-восток. Там, где был «конец моря», в светлые воды р. Св. Лаврентия впадал темный, очень широкий поток, казавшийся почти черным и бездонным. Картье плавал в низовье этой «реки Смерти», как называли ее индейцы, приставал к ее высоким, скалистым берегам. Ему казалось, что в многочисленных обломках горных пород попадаются вкрапления золота и драгоценных камней. Индейцы, если он правильно их понимал, упоминали о богатой стране Сагеней, и открытому им притоку р. Св. Лаврентия Картье присвоил это имя. Но он считал его проливом, ведущим в Восточный океаны, и полагал, что индейцы, возможно, под именем «Сагеней» знают Индию или Китай.
    Так возникла легенда о золотой стране, путь к которой лежит через «пролив Сагеней».

    Берега морского залива и лимана, открытого Картье, были почти пустынны. Но выше устья Сагеней, на лесистых берегах р. Св. Лав рентяя, все еще встречались индейским поселки. Страна казалась густонаселенной. Индейцы называли свои поселки "канада". Это слово, обозначавшее просто населенный пункт, стало позднее названием всей северной части Нового Света — Канада. Жители приветливо, пляской и пением встречали французов, а индейские вожди заключали с ними дружественные союзы. Картье раздавал медные крестики, предлагал целовать их и таким образом; «приобщал индейцев к христианскому миру». А на берегах он в различных местах поставил несколько деревянных крестов с надписями: «Эта страна принадлежит Франсуа, королю Франции».
    Так положено было начало великой заокеанской колонии «Новой Франции», или Канаде. Приморские индейцы предупреждали Картье, что путь вверх по великой реке очень опасен. Там, где она сильно суживается, у индейского селения Стадаконы 19 сентября Картье оставил два корабля, а на третьем, самом маленьком, продолжил плавание против течения на юго-запад. Обследовав речные берега на протяжении более 600 км, он дошел до места, где желтые воды большого притока Оттавы смешивались с прозрачными, зеленоватого цвета водами р. Св. Лаврентия. Выше действительно начинались опасные пороги. Там, где сливаются оба потока, поднимается лесистый холм, который Картье назвал Мон-Руаяль («Королевская гора»). В слегка измененной форме (Монреаль) это название сохранилось за канадским городом, позднее построенным здесь французами.

    Была уже поздняя осень, Картье повернул обратно и остановился на зимовку (1535/36 гг.) у Стадаконы. Индейцы приносили французам меха в обмен на европейские товары, снабжали их продуктами и хорошим лекарством от цинги. Картье расспрашивал индейцев, откуда течет река, и они указывали, что на юго-западе находятся обширные водные пространства (Великие озера), но Картье думал, что р. Св. Лаврентия каким-то образом связана с Восточным океаном и что открытые им земли расположены в Азии. После окончания зимовки, во время которой умерло 25 человек, 20 мая 1536 г. Картье отплыл домой. По его возвращении во Францию (16 июля 1536 г.) король Франциск I объявил о присоединении к своим владениям Канады. Французы считали, что новооткрытые земли изобилуют не только лесом, рыбой и пушниной, но и всеми богатствами Индии. Сам Картье распространял много небылиц о Канаде.

    Жан Франсуа Роберваль, назначенный вице-королем «Новой Франции», отправил 23 мая 1541 г. пять кораблей под начальством Картье для колонизации Канады, но эта попытка закончилась полным провалом. Колонисты, не найдя богатств, которые им сулил Картье, после зимовки вернулись на родину. Сохранились только рыбачьи поселки на берегах Новой Шотландии и Ньюфаундленда. Роберваль должен был идти вместе с Картье, но задержался во Франции и отплыл лишь 16 апреля 1542 г. на трех судах. 8 июня он встретил Картье у залива Сент-Джонс и безуспешно пытался заставить его вернуться к заливу Св. Лаврентия: ночью Картье ускользнул и вернулся во Францию. Роберваль хотел разведать верхнее течение р. Св. Лаврентия, но ему удалось подняться всего на несколько десятков километров выше Монреаля: стремнины и пороги преграждали путь кораблям. Роберваль приказал тогда исследовать Сагеней своему штурману Жану Альфонсу (португалец Жуан Аффонсу), а сам вернулся во Францию. Желая проникнуть возможно дальше через «пролив Сагеней», Альфонс дошел до большого проточного озера — вероятно, Сент-Джон: сохранилось его донесение, что Сагеней расширяется кверху и становится как бы рукавом моря. «Я думаю,— писал он,— что Сагеней изливается в Катайское море». Это плавание было первым исследованием внутренних областей Северной Канады. Альфонс обследовал также берега Лабрадора, стремясь обогнуть полуостров и найти проход в Восточный океан.

    Недалеко от выхода из пролива Белл-Айл льды остановили его. Он повернул обратно и прошел вдоль восточного берега материка до 42° с. ш., где открыл (вторично после Гомеса) «большой залив» (Массачусетс), но не дошел до его конца.
    Альфонс прибыл во Францию в сентябре 1543 г. Великие открытия Картье прошли почти незамеченными в Европе. А экспедиция 1542—1543 гг. сразу же обратила на себя внимание, так как привезла груз пушнины, главным образом шкуры американских бобров.
    Французские суда все чаще заходили в устье Св. Лаврентия. В летнее время в глубоких водах нижнего Сагенея собирались целые флотилии французских китоловов. Там они топили китовый жир, вступали в немой торг с индейцами или отправляли людей в глубь страны для скупки мехов. Гораздо раньше, чем в Канаде, возникли постоянные европейские поселки, французские скупщики пушнины организовывали временные фактории в низовьях рек Св. Лаврентия и Сагенея. Итак, «треска и киты привели французов к воротам Канады», поиски северо-западного пути в Китай «ввели их в эти ворота», скупка пушнины положила начало исследованию внутренних областей Канады и, как мы увидим дальше, завершила его.

    Все земли, открытые Картье в бассейне Св. Лаврентия, французский король отдал во владение двум знатным фамилиям, а нескольким концессионерам разрешил торговать у берегов Северной Америки. Они старались изгонять оттуда всех «посторонних», как иностранцев, так и французов. Правда, французские рыбаки и китоловы, несмотря на запрещение, продолжали промышлять в заливе Св. Лаврентия. Их преследовали, арестовывали, отнимали у них суда. Тогда они начали собираться группами и оказывали вооруженное сопротивление судам предпринимателей, гонявшихся за ними. В самом конце XVI в. концессионеры пытались организовать две колонии: одну в устье Сагенея — Тадуссак, другую на юго-западном берегу Акадии — Пор-Руаяль, ныне Аннаполис. Во время вербовки первых партий колонистов на призыв предпринимателей откликнулось много французских протестантов-гугенотов, спасавшихся от религиозных преследований, но все переселенцы умерли от голода или цинги. Позднее переселение в Новую Францию было воспрещено «еретикам»: католическим попам и монахам, главным образом иезуитам, вменялось в обязанность не только обращать в христианскую веру индейцев, но и ревниво следить за чистотой религии колонистов-французов.

     

     








    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru